Том ям

Мне никогда не везло в отношениях. Когда-то виноват был я, когда-то я не понимал партнёра и винил во всём его. Но мне нравилось любить — наверное, даже больше, чем быть любимым. Мои последние отношения были пару лет назад и закончились скверно: я уехал, оставив человека в неопределённости. Мы должны были поехать вместе, но этого не случилось. За эти пару лет у меня было несколько интрижек, которые ничем не закончились. Иногда я не понимал человека, а иногда меня не понимали, и я всё обрывал, чувствуя внутри, что эти отношения — путь в никуда.

Однажды осенним вечером я листал очередное приложение для знакомств. За лето я успел сходить на пару неудачных свиданий и уже не ждал чего-то серьёзного и глубокого, а делал это скорее по привычке, нежели в попытке кого-то найти. Осень подходила к концу, было уже холодно, и я собирался удалить приложение и готовиться к зиме, как вдруг увидел, что меня лайкнул профиль без фото. Был только вечер среды, делать мне было нечего, и я решил написать. С первых слов у нас появился контакт: она смеялась над моими шутками, а я — над её. А когда она скинула свои фотографии, я понял, что влюбился. Мы договорились встретиться в пятницу и сходить в бар. Я с нетерпением ждал этой встречи, но при этом не писал ей — старался соблюдать дистанцию.

Наступила долгожданная пятница. Мы встречались на Китай-городе, я приехал чуть раньше. Сердце бешено стучало, а минуты тянулись бесконечно долго. И вот я увидел её в толпе — высокую, утончённую, уверенную. Она чуть не прошла мимо, и я её окликнул. Извинившись, она сказала, что на фото я совсем другой, и слегка улыбнулась. И мы пошли в бар. Мне было тяжело начать разговор, я часто отводил взгляд: мне она слишком понравилась, и я стеснялся. Чуть выпив, я раскрепостился, и мы уже болтали обо всём почти так же, как в переписке. Я стал чувствовать себя увереннее, и мы решили пойти в соседний бар, где тоже немного выпили, перекусили и пошли гулять. Череда случайных баров, разговоры о жизни, мечтах и стремлениях. С каждым новым словом я влюблялся всё сильнее и сильнее. Уже начинался рассвет, Москва просыпалась, появлялись спешащие куда-то люди, а мы всё гуляли и не хотели это заканчивать. В какой-то момент я даже, набравшись смелости, посмотрел ей в глаза — и остолбенел. Нежно-голубые, большие, горящие, полные любви ко всему живому — но не беспечной любви, а той, что принимала всё, что есть в этом мире: и добро, и зло. Внутри меня что-то ёкнуло, и мне стало неловко, но я всё равно не мог отвести взгляд. Мы дошли до Комсомольской, и вдруг она запела: «Москва три вокзала в самом центре столицы отправляются в путь поезда» — и засмеялась, а потом сказала, что ей пора домой. Я вызвал два такси, её приехало чуть быстрее, мы попрощались, и она уехала. А я как вкопанный смотрел вслед уходящему такси. Я до конца не верил, что со мной всё это происходит.

Неделя прошла быстро, мы часто переписывались, но я старался не навязываться — опыт прошлых отношений давал о себе знать. Ближе к концу недели я взял инициативу на себя и предложил встретиться, она с лёгкостью согласилась и предложила аквапарк. Последний раз я был в аквапарке в далёком детстве, но идея понравилась: я был готов пойти куда угодно, лишь бы увидеть её ещё раз. Я выдержал небольшую паузу и согласился.

Наконец наступила суббота. Погода уже была по-настоящему осенняя: дул холодный ветер, а небо было затянуто серыми тучами. Несмотря на это, я был весел и полон сил. Быстро собравшись и вызвав такси, я поехал к ней. Я сильно волновался, но, как только она вышла из подъезда и села в машину, волнение как рукой сняло. Всю дорогу до аквапарка мы болтали и шутили. В аквапарке я чувствовал себя зажатым, а она веселилась и радовалась. Скатившись с пары горок, я тоже поймал её настроение, и мы пошли есть. Она заказала том ям, сказала, что это её любимое блюдо, и тихонько рассмеялась. Мне это показалось безумно милым, и я заулыбался.

Она настолько хорошо разбиралась в горках, что каждой дала своё название. Больше всего во мне вызывали страх две горки: «Унитаз» и «Улыбка». «Унитаз» выглядел как огромная воронка с коротким и резким спуском, а «Улыбка» — как огромный халф-пайп метров пять в высоту, и это была единственная горка, с которой можно было съехать вдвоём. Если честно, я боялся обеих, и даже одиночные заезды давались мне с трудом. После очередного съезда с «Унитаза» она посмотрела на меня и сказала: «Мы просто обязаны съехать с „Улыбки“ вместе». Я испугался, но не подал виду, а посмотрев в её весёлые и беззаботные глаза, понял, что готов на всё ради неё. И вот спустя пять минут мы уже сидели на надувном бублике и готовились к спуску. Я чуть дрожал, а она была в восторге, мне нравилось видеть её такой. И вот сотрудник аквапарка толкает нас вниз, она закричала и засмеялась, а я лишь чуть сильнее схватил бублик. Через мгновение мы уже были внизу и смеялись, глаза у нас горели. Потом она взглянула на меня и сказала серьёзно: «Только что наши души соединились». Я, чуть улыбнувшись, сказал: «Да, и это навсегда». Она рассмеялась, но я чувствовал, что мы оба поняли, что это серьёзно. Уже не стесняясь, я посмотрел в её глаза, эти большие нежно-голубые горящие глаза. Они стали ещё более беззаботными и весёлыми, и тепло мгновенно разлилось по моему телу.
Аквапарк уже закрывался, становилось менее людно, горки стали постепенно закрываться, и мы решили поехать домой. Я был уставшим, но счастливым, а у неё, кажется, было ещё больше энергии, чем в самом начале дня. Я предложил проводить её до дома, и она согласилась. В такси мы обсуждали наш подвиг, придумывали физическое объяснение слиянию душ и спорили, как назвать этот феномен. И тут в один момент она взяла меня за руку, сердце бешено забилось, я покраснел, а улыбка невольно растеклась по моему лицу. Она засмеялась и что-то пошутила, но я ничего не слышал, я был бесконечно счастлив.

И вот мы уже у её дома. Шофёр аккуратно остановился, и мы вышли из машины. Я не хотел её отпускать. На улице было холодно и ветрено, но усталость после аквапарка вообще не ощущалась. Мы беззаботно болтали и никак не могли разойтись, и тут я набрался смелости и поцеловал её — получилось это неловко и неуклюже, я сразу покраснел, и мы рассмеялись. Она сказала, что Ей завтра на работу, а я вызвал такси и поехал домой. Всю дорогу я был как в полусне, я испытывал что-то сильное и чистое, внутри я понимал, что Она чувствует то же самое, и я был счастлив, счастлив по-настоящему, до глубины души.
Началась рабочая неделя, всё получалось само, а дни летели быстро. Мы стали чаще переписываться, а я чувствовал себя уверенно и энергично. В четверг я уж было хотел позвать Её на третье свидание, как вдруг узнал, что меня срочно отправляют в командировку на неделю в Санкт-Петербург. Эта новость меня ужасно расстроила. Ведь эти выходные я хотел провести с Ней вдвоём.

В Питере я почти не мог работать, всё время думал о Ней и с нетерпением ждал вечера, чтобы поговорить по видеосвязи. Мы говорили часами. Так странно: первая часть дня тянулась бесконечно долго, а вечер пролетал мгновенно. Так прошла неделя, и наступил день, когда я возвращался в Москву. Я проснулся рано и был в предвкушении. Она в этот день работала, поэтому я решил прогуляться по осеннему Питеру. С погодой мне повезло: иногда даже показывалось солнце, освещая величественные здания и лица людей, по каналам плавали катера, с которых доносилась музыка. Ветер был холодный и сильный, и, замёрзнув, я решил зайти в один из маленьких ювелирных магазинов рядом с Невским. В магазине было нелюдно, серёжки, кольца, браслеты были аккуратно расставлены по полкам. Мой взгляд упал на одно колечко: оно было серебряным, состояло из маленьких шариков и как-то выделялось на фоне всего остального. Оно мне напомнило Её, и я понял, что это будет идеальный подарок. Купив кольцо, я пошёл на вокзал, до поезда оставалось меньше часа, предвкушение скорой встречи нарастало. Чем ближе я подъезжал к Москве, тем быстрее сменялись пейзажи за окном, но время тянулось всё медленнее и медленнее. Вот уже зашло солнце, и вдруг Она мне написала. Оставшаяся часть пути пролетела мгновенно.
И вот я стою на перроне, слегка дрожа от волнения, и понимаю, что не хочу ждать до завтра, чтобы увидеть Её. Как-то само получилось, что я отправил Ей сообщение с предложением о встрече, Она с радостью согласилась, и я, окрылённый, поехал к Её дому. Вот я стою у Её подъезда с рюкзаком и маленьким кулёчком, в котором лежит купленное ранее кольцо. И вот Она выходит из подъезда весёлая, в большом пуховике и милой плетёной шапочке, слегка румяная. Я подбежал к Ней и поцеловал. В этот раз поцелуй получился тёплым и нежным, Она улыбнулась и сказала, что очень скучала. Я отдал Ей подарок. Она была приятно удивлена и, кажется, даже чуть покраснела. Дул холодный ветер, но это не помешало нам пойти гулять. Она провела мне экскурсию, показала свой любимый магазин, где продавались все напитки мира, показала самый узкий тротуар в Москве, парк с фигурами в виде знаков зодиака и свои любимые качели. У них мы остановились, и Она стала качаться, параллельно рассказывая об учёбе в вузе и своей выпускной работе. На улице стало совсем холодно, я проводил Её к подъезду, мы опять поцеловались, и я поехал домой.
В машине я понял, что хочу провести с Ней всю свою жизнь. Сомнений не было.
Всё развивалось стремительно: почти каждый день я встречал Её с работы, и мы гуляли, ходили в рестораны или в кино. Потом я узнал, что Она всегда мечтала побывать в отеле, который был рядом с Её работой, и я решил сделать сюрприз. Она светилась от счастья. На следующий день мы поехали ко мне и приготовили пина коладу, она получилась не очень вкусной, зато было так весело готовить её вместе. День выдался солнечным, хотя и прохладным, и мы решили пойти погулять в лес, взяв с собой приготовленную ранее пина коладу. Нам было весело и беспечно, мы болтали и смеялись, иногда останавливались и что-то фотографировали, а пина колада неспешно подходила к концу. Под конец прогулки мы были уже прилично пьяны и обсуждали литературу. Оказалось, что мы знаем одно и то же стихотворение Лермонтова наизусть. Я сначала не поверил и подумал, что Она меня разыгрывает, поэтому начал читать его вслух, и Она подключилась. Так мы прочли всё стихотворение дуэтом, а потом рассмеялись и поцеловались. Спустя пару дней я пригласил Её в ресторан, где признался в своих чувствах, и — о боже — это было взаимно. А в конце ужина я даже набрался смелости и предложил Ей переехать ко мне. Она без раздумий согласилась, я не верил своему счастью.

Наступил день переезда. Я не помню, какая была погода, но помню, что, когда я приехал, Она подготовила все коробки. Было их немного, пять или шесть штук, поэтому я быстро спустил их, и мы стали ждать машину. Чувствовалось, что мы оба волновались, всё-таки это был ответственный шаг. Я Её обнял, и, кажется, волнение прошло, Она слегка улыбнулась. Когда мы приехали, я почти мгновенно отнёс все коробки на четвёртый этаж. Я уверен, что мог бы поставить мировой рекорд, жалко, такой дисциплины нет в Олимпийских играх. Затем мы пообедали и стали разбирать вещи. Она мне показывала всякие безделушки, рассказывая про них истории, и часто смеялась.

Наступила зима. Мы уже пару недель жили под одной крышей: ходили в театры, на выставки, в рестораны, обсуждали всё на свете. Казалось, мы всё делали вместе, начиная с чистки зубов и заканчивая игрой в настольный теннис. При этом мы успевали много работать, и Она даже пошла на курсы, где в конце защищала свой фильм. Я был на этой защите, и мне понравилось, как Она уверенно рассказывала и объясняла идею, а когда показали сам фильм, я безумно Ею гордился. После защиты я прибежал в Её комнату, крепко обнял Её и поцеловал, и мы пошли гулять. Всю прогулку я восхищался Её фильмом, Ей это нравилось, и даже зимняя слякоть и серое московское небо не могли испортить наше настроение.

Как-то Она предложила познакомиться с Её родителями: Она часто с ними созванивалась и ездила в гости как минимум раз в неделю. Я согласился, хотя и волновался: знакомство с новыми людьми всегда мне давалось тяжело. Но всё прошло отлично: как только мы нашли общие темы, разговор получался сам собой. Мне понравились Её родители, а я понравился им. Затем знакомство с моими родителями — оно тоже прошло отлично. Всё складывалось идеально: вечерами мы читали друг другу вслух, а иногда смотрели фильмы, правда, редко их обсуждали. Но больше всего я любил то, что мы засыпали и просыпались в обнимку. Иногда Ей бывало грустно, но почему-то Она старалась этого не показывать, наверное, не хотела меня расстраивать. Но со временем я научился это чувствовать и дарил Ей в такие моменты цветы, и Ей становилось лучше. Потом мы были у Неё на даче, где я познакомился с Её бабушкой и дедушкой, а на обратном пути заехали за лыжами и коньками. Правда, зима выдалась почти без снега, так что их мы отложили до следующего года. А как-то раз мы спонтанно поехали в маленький подмосковный городок и провели там все выходные. Я так раньше никогда не делал, но это маленькое путешествие меня очаровало. На работе всё получалось, я опять стал слушать много музыки, особенно soul, и часто скидывал Ей понравившиеся треки, но, кажется, они Ей не нравились, и я перестал. Но почему-то изредка вечерами я чувствовал себя одиноко, наверное, от переизбытка впечатлений.

Шло время, и вот уже Новый год. Мы решили встретить его с Её родителями. Перед встречей я сильно волновался, хотя мы уже пару раз ужинали все вместе. Но оказалось, что я зря волновался: мы много общались на разные темы — об истории, музыке, кино, причём не спорили, а именно обменивались наблюдениями и мнениями. Мне было уютно, как дома, и не хотелось уезжать. Наверное, это был один из лучших Новых годов, которые мне довелось отмечать.
А на следующий день мы поехали к моим родителям, но быстро вернулись к себе домой. А ещё мы перестали вместе играть в настольный теннис: когда Она мне проигрывала — злилась, а когда я поддавался — обижалась. Ну ничего, у нас ещё столько совместных дел. Мы сделали ремонт в Её комнате, а в один из вечеров я решил сделать Ей сюрприз — разобрал все старые вещи, чтобы освободить место для наших будущих совместных покупок. Мы много работали, а Она ещё успевала заниматься творчеством. Я следил за Её успехами и искренне радовался каждому.

Наступила весна. Временами стало болеть горло, видимо, иммунитет не справлялся, зато у нас всё было отлично: Она обустроилась в своей комнате, у Неё появилась более интересная и высокооплачиваемая работа. Мы стали часто ездить к Ней на дачу: вкусная еда, баня, природа и любимый человек — что ещё нужно для полного счастья? Оказывается, для полного счастья не хватало гор, поэтому на майские мы поехали на Эльбрус. Мы были впервые в горах: днём мы много гуляли по долинам и ледникам, а вечером смотрели документальные фильмы про альпинизм. Так у нас появилось ещё одно совместное увлечение. Потом мне нужно было ехать в Санкт-Петербург по работе, и мы решили поехать вместе. Мне приходилось много работать, да и погода была скверная, но нам всё равно удавалось находить время на развлечения: мы были в музеях, в ресторанах и гуляли.
Наступило лето. Мы решили поехать в Ереван: так как мы работали удалённо, идея показалась нам заманчивой. Было тяжело совмещать отдых и изучение новых мест с работой, но у нас всё получалось, видимо, сказывался опыт Санкт-Петербурга. Вечерами мы изучали Ереван, ели в разных ресторанах, а на выходных даже хватало сил на экскурсии: мы увидели Арарат, были в старинном монастыре и в армянской Швейцарии, а местная кухня нас покорила. Правда, после возвращения домой я стал быстро уставать. Наверное, просто утомился: до этого я редко выходил из дома, а тем более путешествовал. Путешествия мне всегда давались с трудом, но, видимо, это уже в прошлом.

Вот закончилось лето, и наступила осень. Работа почему-то перестала нравиться. Я наконец показал горло врачам, и, кажется, стало лучше. А ещё приближалась наша годовщина. Она хотела отметить её в аквапарке, но из-за моего самочувствия я предложил Ей ресторан. Она немного расстроилась. Мне было из-за этого грустно, ну ладно, скоро я вылечусь, и следующую годовщину мы точно отметим в аквапарке. Ресторан был чудесный: вкусная еда, хорошая винная карта, которой удалось соблазнить нас, и мы выпили пару бокалов красного вина. А после ресторана мы отправились гулять по ночной Москве. Погода была как на нашем первом свидании, и мы вспоминали аквапарк, прогулку по лесу и другие моменты нашей совместной жизни, говорили о будущем. Шли недели. Мы потихоньку приспосабливались к быту. Она была ужасно хозяйственной и всегда находила самые выгодные цены, и мне это нравилось. Но готовка давалась Ей с трудом и забирала много сил. Я пытался помогать, но чувствовал, что Её это раздражает. И я перестал. Почему Она молчала, я не понимал. Наверное, Её что-то тревожило: Она стала чаще выпивать. Но после пары сеансов с психологом Ей стало легче, и Она даже решила покрасить стены на кухне. Я хотел было помочь, но чувствовал, что Ей хочется сделать всё самой. А ещё мы редко ссорились и быстро мирились — никогда не засыпали в обиде. Я это ценил.

Наступила зима, на этот раз снежная, и наконец-то пригодились купленные в прошлом году лыжи и коньки. На лыжах мы катались в лесу и даже пару раз у Неё на даче. А на коньках только один раз, но мне запомнилась эта вылазка в Сокольники. Шёл снег, был лёгкий морозец, и хотя до Нового года было ещё больше месяца, его предвкушение царило в воздухе. Несмотря на то что я себя неважно чувствовал, нам было весело: мы играли в догонялки, вместе кружились, а накатавшись, пошли есть. В кафе я поделился тем, что меня тревожат частые болезни. Она посмотрела на меня и, слегка улыбнувшись, сказала: «Это всё зима, к лету всё будет хорошо». Меня успокоили Её слова, и, кажется, даже прошло горло.
Вечерами мы всё так же смотрели фильмы, только Ей почему-то не нравилось то, что предлагал я, и всё чаще мы смотрели то, что выбирала Она. Я был не против — мне нравилось обнимать Её и быть рядом. Ещё Она закончила покраску стен на кухне, получилось восхитительно: часть стен была бежевая, а другая зелёная, с резкими переходами, при этом в ней сочетались уютная домашняя атмосфера и что-то природное, влекущее. Она умела делать всё вокруг себя красивым, у Неё был настоящий талант.
Незаметно наступил Новый год, который мы встретили с Её родителями. В этот раз я уже не волновался перед встречей: мы с ними часто виделись в течение года, и у нас сложились хорошие отношения, иногда мне казалось, что они понимали меня лучше, чем моя семья. Мы засиделись совсем допоздна, из-за чего к моим родителям смогли поехать только через два дня. Там мы опять пробыли недолго, и, когда мы вернулись домой, у нас оставалась ещё пара дней новогодних каникул. Мы много катались на лыжах, а в один из холодных вечеров Она предложила нарисовать, что мы хотим сделать в новом году. Я долго не мог придумать, чего хочу, а Она быстро что-то рисовала, и, когда я наконец придумал, место на листочке закончилось. Но там было много крутых вещей: путешествия, аквапарк, фильмы, настольный теннис, — поэтому я был не против. Мы по-прежнему часто ездили к Её родителям и на дачу, а к своим я ездил всё реже и почти всегда один.

Наступила весна. Работа совсем начала бесить, и, чтобы переключиться, мы решили поехать в Стамбул. Мне по-прежнему тяжело давалось совмещать работу и путешествия, а Ей давалось это с лёгкостью, и я даже немного завидовал. В Стамбуле было солнечно, но холодно и ветрено. Несмотря на это, мы успели обойти почти весь город, впервые поесть в мишленовском ресторане, покататься на кораблике и пару раз даже пошутить про свадьбу. А ещё я Её много фотографировал, хотя получалось не очень: я всегда стеснялся фотографировать. Вечерами мы так же смотрели фильмы или сериалы, но почему-то я себя чувствовал одиноко. Я часто вспоминал Её слова о том, что к лету всё будет хорошо, и мне становилось чуть лучше. Две недели пролетели незаметно. Признаться честно, Стамбул меня поразил, особенно смесью разных архитектур и культур.
Когда мы вернулись в Москву, погода была холодная и ветреная, и на следующий день я заболел: ужасно болело горло и ещё добавилась боль в зубе и в голове. Я сходил к врачам, но они ничего не нашли, и через пару дней я стал чувствовать себя лучше. «Скорее всего, акклиматизация», — подумал я и решил взять паузу в тренировках по настольному теннису. Но голова продолжала болеть, и я стал винить стресс на работе. Мне было стыдно, что, когда я болел, Она грустила, и я старался в такие моменты уходить и ничего Ей не говорить. Иногда это получалось, и Она ничего не замечала, а иногда нет. Я так ненавидел себя за то, что не могу наслаждаться нашей идеальной жизнью. Я так хотел, чтобы в эти моменты Она была рядом, и, хотя Она была в соседней комнате, я чувствовал, что мы бесконечно далеко друг от друга.
В конце весны случилось одно событие: у нас произошла ссора на бытовой почве. Она оставляла пластиковую лопатку на раскалённой сковороде, отчего лопатка плавилась. Я попросил Её так не делать, но Ей стало неприятно. Она начала говорить, как много делает для нас. Я попытался Её успокоить и объяснить, что я всё это вижу и ценю и что ситуация с лопаткой — мелочь и её легко исправить. Она с этим согласилась, и мы, как всегда, быстро помирились. Через пару дней я увидел лопатку, она опять лежала на горячей сковороде. Я осторожно напомнил о нашем разговоре, но Она посмотрела на меня с удивлением, как будто совсем не помнила этого разговора. И почему-то обиделась — кажется, из-за того, что я опять об этом заговорил. У нас всё было идеально, за исключением таких мелочей. Поначалу я говорил о них, и мы вроде приходили к чему-то, но через пару дней всё возвращалось на круги своя. И постепенно я перестал. А ещё я не мог понять, почему Она никогда ни на что мне не жаловалась. Неужто я был идеальным?
Постепенно эти маленькие проблемы накапливались. Мне становилось тяжело, и я решил поговорить об этом. Разговор сразу не клеился: я не хотел Её оскорблять или задевать, но Она обижалась и оправдывалась. Я пытался объяснить, что мы одна команда и я не враг, но выходило это плохо. Она говорила про какой-то ультиматум, что этого не потерпит, и в итоге уехала на дачу. Все выходные я себя плохо чувствовал. И пытался понять, что я сделал не так. Возможно, где-то был слишком резок или стоило перенести разговор на другой день, когда понял, что Её это задело? Вернулась Она в воскресенье. Мы ещё раз поговорили, Она опять говорила про ультиматум, я попытался было переубедить Её, но быстро понял, что из этой идеи ничего не выйдет. В конце разговора Она сказала, что поняла, что не умеет работать с критикой в свой адрес, и постарается это исправить. Меня обнадёжил этот факт: Она была готова на перемены ради нас. Она снова записалась к психологу, а я, в свою очередь, старался не делать замечаний: если где-то замечал злополучную лопатку или брошенное полотенце, убирал сам, а когда еда была невкусной, я просто ел меньше, но в конце благодарил Её. Для меня это было важно, и я готов был помогать, как мог. Почему-то через пару недель Она забросила походы к психологу. Меня это огорчило, но я решил не поднимать эту тему лишний раз. Замечания я тоже не делал, видимо, уже по привычке.

Наступило лето. Почему-то всё хорошо не стало. Голова болела всё чаще, работу я уже просто ненавидел и искал любую возможность, чтобы её избежать. Я опять пошёл к врачам, но, как всегда, всё было в порядке. Я злился на врачей: почему они не могут мне помочь? В настольный теннис я не играл уже пару месяцев, но сил больше не становилось. Я был уверен, что выгорел на работе и нужно уходить. Она меня поддерживала, но я боялся — боялся, что сейчас кризис и я ничего лучше не найду. Я ненавидел себя за то, что мои проблемы отражались на Ней. А у Неё всё складывалось отлично: огромные успехи на работе, и чувствовала Она себя прекрасно, много энергии и сил. Я гордился Ею, поражался Её целеустремлённости и уму и был счастлив, что мы вместе. На конец лета я взял отпуск на две недели, и мы решили поехать в Турцию. Солнце, море и любимый человек рядом — что может быть лучше? Она долго выбирала отель, я в этом не сильно участвовал: у меня было мало сил, хотя я и ждал отпуска. В один из вечеров мы начали смотреть «Во все тяжкие»: Ей понравились отзывы и рейтинги. Кстати, я его уже смотрел, и на меня сериал не произвёл особого впечатления, но я был не против, так как в этот раз мы смотрели его вместе. И вот наступил долгожданный отпуск. Перелёт был тяжёлый, рейс задержали, а по прибытии мы долго ждали багаж. Приехали в отель мы уставшие и быстро уснули. Отель был шикарный: разнообразная и вкусная еда, сосны и горы, личный пляж и чистое и спокойное море. День напролёт мы купались или загорали, а вечером продолжали смотреть «Во все тяжкие». Голова и горло стали болеть реже — солнце и море действительно лечат.
Наступила осень. А мы после двух недель и трёх сезонов «Во все тяжкие» решили ещё задержаться в Турции и отправились в Каш. Правда, мой отпуск уже закончился, и началась работа. Первые пару дней всё получалось, но потом я вернулся в привычный ритм: работа стала бесить, начала болеть голова. Я старался делать вид, что всё хорошо, но с каждым разом боль усиливалась. В один из дней Она сказала, что на Ней это сильно сказывается, и мы решили, что я запишусь к психиатру. Я всё сильнее и сильнее ненавидел себя за то, что Ей плохо. Несмотря на всё это, я находил в себе силы, и мы побывали во многих местах: прошлись по Ликийской тропе, поднялись на «Спящего гиганта», побывали на руинах древнегреческого города и на песчаном пляже под защитой ЮНЕСКО, где мы встретили закат. Это был самый красивый закат в моей жизни. Признаться честно, я впервые встречал закат вместе с любимым человеком. Я часто Её фотографировал, и, кажется, у меня стало получаться. Мне приятно было видеть, как Она радуется удачному кадру. Вечерами мы продолжали смотреть «Во все тяжкие», но почему-то каждый раз я себя чувствовал одиноко, хотя мы и лежали в обнимку. Отпуск уже подходил к концу, и в один из вечеров у меня опять разболелась голова. Мне не удалось скрыть это от Неё, и Она, не выдержав, ушла из номера. В этот момент я почувствовал, что меня бросили. Я Её не винил, а скорее злился на себя. Что со мной не так? Сколько можно портить настроение самому близкому человеку? Кстати, в этот день была наша годовщина.
Следующим вечером я чувствовал себя уже лучше, и мы в обнимку смотрели финал «Во все тяжкие». Она была без ума от сериала, а мне запомнилась только финальная сцена, даже не сама сцена, а песня, которая там играла, — «Baby Blue» Badfinger. Я даже прослезился, хорошо, что Она этого не заметила.
Вот и подошёл к концу отпуск, и мы возвращались домой. В этот раз перелёт был лёгкий, нам даже удалось погулять по Москве в этот день. А на следующий день я поехал за таблетками, которые выписал психиатр. По дороге я думал, что скоро вылечусь, перестану портить наши отношения и у нас всё будет идеально. Эта мысль придавала мне сил. То ли это самовнушение, но в первый день приёма таблеток я чувствовал себя отлично, появился интерес к работе, и я был полон сил. Кажется, я был на правильном пути. Но спустя пару дней эффект полностью пропал, более того, я стал чувствовать себя хуже, чем было.
В один из дней у меня ужасно разболелась голова. Я ушёл в свою комнату, чтобы не мешать Ей, но состояние становилось только хуже. Тут Она мне что-то написала. Это было безобидное сообщение, но по какой-то причине я ответил на него, что ненавижу себя. Как только я это отправил, меня обдал холодный пот и появился гнетущий страх. Я попробовал отвлечься на работу: у меня был запланирован созвон. На созвоне я нервничал и, чтобы не уходить в свои мысли, старался много говорить и предлагать разные идеи, но, кажется, все они были невпопад и не к месту.
И вдруг я услышал, как захлопнулась дверь.
Страх дошёл до предела и исчез, исчез резко, боль в голове стала слабее. Я стал ощущать себя как будто во сне. Оставшаяся часть созвона пролетела незаметно: я ничего не говорил и, признаться честно, не особо слушал. Я не понимал, что со мной происходит. Затем я пошёл гулять. Я как будто парил над своим телом, голова прошла. Я чувствовал себя спокойно.
Позже Она написала, что останется на ночь у подруги. Я ничего не чувствовал — ни вины за своё самочувствие, ни ненависти к себе, — и как-то руки сами написали сообщение: «Ты уверена?» Она ответила: «Да». Следующее сообщение я написал не раздумывая: «Я не могу быть с человеком, который уходит в трудную минуту». И в этот момент я что-то осознал, что-то необратимое и пугающее, и мозг делал последние отчаянные попытки уберечь меня от этого осознания. Она ничего не ответила.
Чувство сна и спокойствия не покидало меня до конца дня. Вернувшись домой, я быстро уснул. Уснул один, но одиночества я не чувствовал.
Наступило утро. Я уже понимал, что это конец. Ощущение сна пропало, но спокойствие осталось. Я написал, что надо договориться, когда Она заберёт вещи. Договорились — через неделю. Только ноутбук Ей нужен был для работы, и Она хотела забрать его завтра. Я согласился. Весь день я гулял, много думал, думал, почему так получилось. Иногда я винил себя, но оправдывался, что так лучше нам обоим. Хотя, если честно, я не понимал, как я мог разрушить такие идеальные отношения.

Наступило воскресенье. В этот день Она приезжала за ноутбуком. Я ещё раз написал Ей: уверена ли Она? Она ничего не ответила. Я попытался объясниться, но вышло это нелепо, Она не отвечала. Я попытался сравнить наши отношения с отношениями кого-то из Её семьи, но и это не дало результата. Кажется, я делал всё это от безнадёжности. Я по-прежнему не понимал, почему так произошло, и пытался найти ответы у Неё. Ноутбук Она решила забрать вечером, а я не хотел находиться дома в этот момент. К вечеру меня всего трясло, мне было страшно. Она сказала, что Ей нужен час, чтобы помыться и собрать все вещи. У меня это вызвало панику, и, давя на жалость и на то, что я плохо себя чувствую, я уговорил Её уложиться в полчаса и попросил оставить ключ в почтовом ящике. Прошло полчаса, я был на взводе, бежал домой, но ключа в ящике не нашёл. Я опять стал давить на жалость и на своё самочувствие. Я не знал, почему для меня это было так важно, и не знал, как по-другому этого добиться. У меня получилось. Дважды за вечер. Я пообещал Ей, что Она заберёт всё, что посчитает нужным. Единственное условие — Она приедет с родными: я не хотел или не мог видеть никого другого. Пообещал Ей помочь снести все вещи в машину. Я в последний раз спросил, уверена ли Она, на что Она быстро ответила: «Да».
Неделя прошла быстро, опять появилось состояние сна. Появилось спокойствие, или я вообще ничего не чувствовал? Я спал на Её подушке, она ещё пахла Ею. Спал урывками. К субботе я чувствовал, что приближается что-то неизбежное, жуткое и всеобъемлющее, и не знал, хватит ли у меня сил это выдержать.

Наступила суббота.
11:00. Звонок в дверь. Она стоит с мамой. Я впускаю их, здороваюсь и сразу же ухожу в свою комнату. Меня трясёт, безумно болит голова.
13:00. Мне всё хуже, не могу ни на чём сосредоточиться. Жду, когда всё это закончится. Не выдерживаю — спрашиваю. Они отвечают, что не знают. Закрываюсь обратно в комнате. Приезжают грузчики. Я как будто слышу через дверь, что Она флиртует с одним из них. Меня обдаёт холодный пот.
15:00. Приезжает Её дедушка, вскоре — Её отец. Всё готово, осталось только отнести коробки к машинам. Я начинаю помогать, нервно и суетливо, стараясь поскорее с этим покончить. Вспоминаю, как заносил эти коробки на четвёртый этаж почти бегом. Оказывается, иногда поднимать вещи гораздо легче, чем спускать. Забирая очередную коробку, я слышу, как Она говорит: «Смотри, как бегает. Хочет, чтобы мы побыстрее свалили». Впервые в жизни я чувствую в Её словах ненависть. Страх не унимается, ношу вещи всё быстрее. Вещей не осталось. Я прошу Её подмести. Не знаю зачем. Мне больно, я пытаюсь Её удержать хоть чуть-чуть подольше. Она уходит. Я спускаюсь за Ней. Жму руку Её отцу и деду, говорю «пока» Ей и Её маме. Поднимаюсь. Смотрю из окна, как они перекладывают вещи. Они садятся в машину. Уезжают. Всё.
Наступает вечер. Меня захлёстывают эмоции. Пустота, страх, грусть, всё это смешивается воедино. Приходит осознание. Осознание, от которого я бежал всю эту неделю. Чуть засыпая, я вижу Её взгляд, тот взгляд, который был на первом свидании. Вздрагивая, просыпаюсь. Понимаю, что Она забрала свою подушку. Меня успокаивает мысль, что завтра работа.
Наступает завтра. Много работаю. Вечером встречаюсь с родителями. Я держусь, рассказываю им всё, мама поддерживает. Возвращаюсь домой. Опять не сплю.
Следующий день. Работаю ещё больше. Психолог. Сообщаю, что расстались. Рассказываю про работу.
Новый день. Ещё больше работаю. Ещё меньше сплю. Чувства усиливаются. Не знаю, куда себя деть. Работа не помогает. Мне страшно, что Она с кем-то. Меня трясёт.
Ещё один день. Почти не сплю. Мысли о том, что Она с кем-то, не покидают. Постоянно смотрю Её профиль. Хочу Ей написать. Хочу попросить Её вернуться. Но что-то удерживает. Не пишу. Я люблю страдать? Случайно нахожу Её фотографию. Беру фотографию. Еду на Китай-город. Надеюсь, что Её встречу. Оставляю фотографию на том месте, где мы впервые встретились. Возвращаюсь домой. Эмоции меняются. Мне уже не страшно. Мне больно. Опять не сплю. Боль усиливается. Откуда она? Боль усиливается. Усиливается. Кажется, начинаю понимать. Понимаю, что эти отношения были обречены. Понимаю, что Она любила меня. Понимаю, что своими стараниями я делал всё только хуже. Понимаю, что я потерял себя. Понимаю, что Она была самым близким человеком. Понимаю, что готов был провести с Ней всю жизнь. Понимаю, что знал Её лучше всех. Стоп. Нет. Я Её совсем не знал. Я не знал, почему Ей бывало больно. Почему Она иногда грустила. Почему Она никогда не критиковала меня. Боль нарастает. А знала ли Она меня? Всё рушится.

Я плачу. Плачу впервые за двадцать лет. Я больше не могу бежать, бежать от того, что мы не были счастливы. Боль не отпускает, я плачу. Слушаю те песни, что скидывал Ей, и плачу. Я понимаю их тексты, я их чувствую, как будто в них пелось про наше будущее, но тогда я этого не понимал. Я до боли хочу Ей написать. Рассказать, что понял. Сказать, как сильно люблю Её. Что мы можем всё поправить. Внутри я понимаю. Понимаю, что пути назад нет. Понимаю, что меня это уничтожит. Я должен пережить, прочувствовать и отпустить. Когда-то в юности, во времена моей первой любви, я дрался, чтобы вернуть, а теперь, спустя пятнадцать лет, я плачу, чтобы отпустить.
Шли серые, похожие друг на друга дни, а за ними недели. Временами я заходил в Её профиль. Казалось, у Неё всё было хорошо: много радостных фото из путешествий или с тусовок, про свою творческую группу Она тоже не забывала и постила туда почти каждый день, а количество подписчиков стремительно росло. А я, а я много гулял, иногда плакал, иногда ревновал, но случалось это всё реже и реже. Но мне по-прежнему было больно, было больно оттого, что Она так легко меня забыла, но со временем я и с этим смирился.

Наступил Новый год, его я встретил один. Горечь и тоска уступили место спокойствию и принятию, накатывая лишь иногда и ослабевая с каждым разом. Временами я как будто видел Её в толпе, но со временем я научился ловить себя на этой мысли и переключаться. Работа опять начала нравиться, а горло и голова полностью прошли, я даже вернулся к настольному теннису.

Наступило лето. Почти не было дождей, было жарко, и казалось, что солнце с каждым днём светит всё ярче. Гуляя в один из таких солнечных дней, я услышал случайный отрывок из разговора двух пожилых людей: мол, самая сильная любовь — это первая. Я понял, что так бывает не у всех. И в этот момент я принял. Принял спокойно, невозмутимо то, что ни к кому больше я не испытаю такой же сильной, чистой и светлой любви. Кажется, я излечился.

Прошло лет пять. У меня всё удачно складывалось: успехи на работе, путешествия в разные страны и города, много спорта. На душе было спокойно.

Одним холодным осенним вечером, гуляя по Москве, я решил зайти в ресторан в надежде спастись от холода, а заодно немного перекусить. Ресторан был в одном из старых переулков Арбата, маленький, незаметный, но удивительно уютный. Я сел за самый дальний столик и принялся изучать меню.
Вдруг я услышал, как открылась дверь. Я невольно обернулся и увидел высокую, статную женщину. Я Её узнал — это была Полина. Она почти не изменилась, хотя стала более грациозной и уверенной. Увлечённо с кем-то переписываясь в телефоне, она села за пару столиков от меня. Сделав вид, что не заметил её, я продолжил изучать меню. Я нервничал, но не мог удержаться от того, чтобы не посмотреть на неё. Я неловко поднял глаза, наши взгляды встретились, и я вспомнил, вспомнил те нежно-голубые горящие глаза, которые видел тогда в аквапарке. Мне хотелось подбежать к ней, обнять, снова гулять и говорить с ней всю ночь, как на нашем первом свидании, но я лишь слегка кивнул и спокойно, но чуточку виновато отвёл взгляд. Я заметил, что в её взгляде что-то изменилось, но не мог понять, что именно. Быстро доев сэндвич, я хотел уж было уходить, как вдруг тихо заиграла «Baby Blue» Badfinger, и, остановившись на секунду, я услышал слова:
when I let you go
Thought you’d realize that I would know
I would show
The special love I have for you

И в этот момент я осознал, что изменилось в её взгляде: она поняла, насколько сильно я её любил. Почему-то я ничего не почувствовал.

Кстати, она заказала том ям.